Интеллигентный молодой специалист, который приходил в школу в вышиванке и публично цитировал украинских поэтов, был местной экзотикой. Стус сознательно выбрал профессию, которая в то время считалась бесперспективной и не обещала карьерного или финансового роста.
Как отмечал исследователь истории Аким Галимов, в начале 60-х годов в системе Академии наук СССР разработали настоящий план языковой ассимиляции.
«Научный совет разделил все языки Союза на перспективные и неперспективные. К «первым», конечно, причисляли русский, а также те языки (грузинский, латышский, армянский и т. д.), которые еще «пока поддавались русификации». Украинский к группе перспективных не относился. Согласно этому документу, украинский и белорусский языки ожидал вливание в русский язык», — объяснял Галимов.
Преподавать язык, который ученые уже заранее «похоронили», было абсурдно и бесперспективно. В то время изучение украинского языка в Украине уже было необязательным — достаточно было устного заявления родителей. В этом безумии Стус, по сути, был учителем языка без будущего.
Экзотический вид Стуса в вышиванке среди шахтеров Горловки был магнитом для конфликтов. Апогеем стало столкновение в рабочей столовой рядом со школой. Василий вместе со своим другом, учителем музыки Василием Шиманским, заказали обед, общаясь на украинском языке. Это мгновенно спровоцировало агрессию в очереди. Шахтеры, возмущенные «непонятным» языком, начали обзывать учителей: «Ты что, падла, по-нашему говорить не умеешь? Это бандеровцы! Мы их в сорок пятом не добили, так сейчас добьем».
Стус не выдержал оскорбления: он схватил хама за грудки, и завязалась потасовка. Только вмешательство Шиманского и других людей помогло разнять яростных оппонентов. После грубой сцены Стус пришел домой и написал эмоциональное и отчаянное письмо Андрею Малышку — метру украинской поэзии, который ранее снисходительно оценил его первые стихи. В этом послании молодой поэт изложил всю свою боль:
«Сейчас я читаю родной язык в Горловке, в русской, конечно, школе... На Донбассе да и не только [здесь] читать украинский язык в русской школе — одно безумие. Надо иметь какие-то моральные травмы, чтобы это делать. Одно устное заявление родителей, и дети не будут изучать язык народа, который вырастил этих родителей. Чувствуешь, что это безумие, что это трагедия. У нас нет будущего. Как можно дальше ждать? Как можно со всем этим мириться? Я знаю, что ради счастья родного народа я мог бы всем пожертвовать. Так скажите, поэт, что делать?»
Это был крик души против системы, которая поощряла отказ от родного языка даже самими украинцами. Стус прямо назвал вещи своими именами.
«Было очень рискованно писать такое письмо и полное безумие его отправлять, — отметил Аким Галимов. — Андрей Малышко, лауреат Сталинской премии, ожидаемо не ответил. Мэтр носил письмо Стуса с собой. Собственно, именно поэтому оно и дошло до нас. Но изложить на бумаге свои мысли прямо и честно мог только Стус, а лауреат премии — не смог».
Смелость и бескомпромиссность молодого Василия Стуса — учителя в вышиванке среди шахтеров — уже тогда была поразительной. Больше о жизни и борьбе поэта — в проекте исследователя истории Акима Галимова:
Читай также:
- Был ли Аскольд первым христианским князем Киева? Исследователь раскрыл правду о легенде, придуманной в москве
- Исторический фейк: как советская власть «создала» дату Крещения Руси и почему Украина ее изменила?
- «Кастинга веры» не было – это легенда: исследователи о религиозном выборе Владимира перед крещением Руси